Глава 9
Не попробуешь — не узнаешь

Я проснулся свежим и бодрым и обнаружил,, что проспал почти десять часов. На столе лежала записка от Карла, где говорилось, что обедать дома он не будет, но во второй половине дня вернется пораньше. Я решил как можно скорее записать все в свой дневник.

Карл вернулся к четырем часам и первым делом спросил о моем сне. Я сказал ему, что он все может прочитать в моем дневнике, а я собираюсь прогуляться по свежему Воздуху, потому что весь день просидел взаперти. Он сказал, что это хорошая идея, и сел читать мой дневник, а я надел пальто сапоги, меховую шапку, обвязался теплым шарфом и был готов выйти на мороз и снег.

Пройдя несколько шагов по сугробам свежевыпавшего снега и задрожав от минусовой температуры, которая усугублялась приличным ветром, я понял, что никто в 2150 году так не оценит их «управляемый климат», как я. Затем я стал думать обо всех долгих веках, когда человек боролся со всякими капризами природы в поисках еды, крова и защиты от диких животных и своего же брата человека. Сколько еще нам потребуется времени для того, чтобы научиться сотрудничать и победить хотя бы эту проблему? Сотрудничество всегда было решением всех проблем, ответов на все вопросы. В узком микро-понимании мира человек может получить блага, только соперничая с другими людьми,- он должен выйти из этого соревнования победителем и оставить соперников в проигрыше. Этот конфликт, это соперничество, это отсутствие сотрудничества неизбежно влечет за собой разделение отдельных людей и целых стран на две группы — «имущих» и «неимущих».

Очнувшись от задумчивости, я увидел, что прошел дальше, чем планировал, и студенческий клуб остался в квартале позади. Я пересек улицу и пошел обратно. В клубе я отогрелся в компании сотни собравшихся здесь студентов. Большинству было от девятнадцати до двадцати двух лет, но было здесь и несколько моих ровесников, может быть, даже старше. Я подумал, как отличались эти студенты от «учащихся» 2150 года. Физические различия в росте и внешности были очевидны, но меня больше занимали различия психологические.

Лица студентов 1976 года выражали весь букет качеств, свойственных взрастившей их культуре: страх, подозрительность, агрессивность, невежество, отчужденность, безразличие... Тем не менее почти все они достигли в своем развитии такого уровня, что стали намного дружелюбнее и открытее своих родителей, и ауры у студентов тоже были ярче и четче, чем у взрослых американцев.

«Ух ты! Я вижу ауры!» — обрадовался я. Но тут же подумал, что, наверное, я со всеми моими внутренними тревогами и предубеждениями XX века выгляжу для людей 2150 года примерно так, как эти студенты для меня. Эта мысль вызвала у меня горькую ухмылку. Я отправился домой и зашел по пути в супермаркет — пополнить наш запас яи и бекона.

Несмотря на метель, в магазине было полно народу. В женщинах средних лет и в пожилых мужчинах уже не было энергии и веселости студентов. Те же страхи и неуверенность в себе, но здесь они не компенсировались радостью и дружелюбием. Эти люди были похожи на бесцветные изношенные автоматы, проложившие себе привычную узкую колею, которая с каждым годом все углубляется и вскоре станет их могилой.

Микро-человек создает себе узкие и жесткие жизненные рамки, чтобы избежать неудач. Но в итоге они лишь доказывают ему, что он не в состоянии справляться с миром за пределами его добровольной психологической тюремной клетки.

Я шел между полками, заставленными продовольственными товарами, погрузившись в свои мысли, и тут девочка лет четырех-пяти выбежала из-за угла, споткнулась о мою ногу и упала.

Не думая, я машинально поднял разревевшуюся малышку, взял ее на руки и начал утешать. Плач утих, и только тут я вполне осознал, что держу на руках тепло укутанную маленькую девочку. В ответ на мою широкую улыбку она тоже начала мне застенчиво улыбаться, но тут откуда-то набежала очень уставшего вида женщина с тонкими губами и прищуренными от злости глазами. Она грубо вырвала у меня ребенка и завопила:

— Как ты смеешь хватать мою девочку своими грязными руками! Ах ты маньяк!

— Но, мадам... — начал я, — я всего лишь...

— Я знаю, что ты «всего лишь», — громко объявила она, прижимая ребенка к себе. — Ты приставал к моей девочке! Это растление малолетних! Я все это видела. Но знай, что в этой стране на таких, как ты, найдется управа!

Ее пронзительный визг привлек внимание многих других покупателей, которые смотрели на меня с подозрением.

Мать девочки продолжала выкрикивать проклятия и угрозы в мой адрес, и я чувствовал, что уже не смогу сказать ничего разумного в свое оправдание. Все, что я мог делать, — это смотреть на нее и на ее отвратительную ауру, Аура была похожа на ужасный ярко-красный огонь, покрытый тошнотворными желто-зелеными пятнами.

В этот момент в зале появился менеджер магазина. Оценив ситуацию, он схватил меня за рукав и потащил в подсобные помещения. На ходу он обещал покупателям, что во всем разберется и отправит меня куда следует.

Когда мы оказались в его кабинете, я показал ему свой аспирантский билет и в который уже раз объяснил, что просто хотел успокоить ребенка. Тем не менее менеджер все еще смотрел на меня с подозрением. В конце концов, очевидно просто не желая связываться с полицией, он выпустил меня через черный ход, но предупредил, чтобы я здесь больше не появлялся.

Этот инцидент очень наглядно продемонстрировал разницу между 1976 и 2150 годами. В микро-мире 1976 года каждый незнакомец представлял собой потенциальную угрозу кражи, изнасилования, убийства или какого-нибудь другого страшного преступления. Поскольку микро-человек порой не понимал своих собственных мотивов, он всегда боялся злых намерений других людей. Если бы только они могли увидеть мою ауру или прочитать мои мысли, они бы поняли мои намерения и не стали бы меня бояться. Но, лишенные таких способностей, они судят о других только по внешним признакам и все видят через призму своих собственных страхов, тревог и вины.

Интересно, как бы повернулось дело, будь я длинноволос, бородат и одет в потертые джинсы, столь популярные среди нынешних студентов. Наверное, я бы уже сидел в тюрьме без всякой надежды убедить пожилого судью или жюри присяжных, что я не сексуальный маньяк, не анархист и не коммунист.

Я пошел домой так быстро, как только позволял мой протез, решив, что на сегодня с меня хватит микро-людей и их супермаркетов. Холодная горечь природы лучше дикой паранойи микро-человека.

Вернувшись домой, я автоматически закрыл за собой дверь на замок. Боже мой, подумал я при этом, мне ли говорить о «паранойе микро-человека»?

Увы... В 1976 году я не чувствовал себя в безопасности и безумно тосковал по чудесным девственным пейзажам, счастливому спокойствию и любящей доброте Дельты 927, от которой меня отделяло 174 года.

Когда я уселся на любимый стул с твердой спинкой, Карл отложил мой дневник и спросил, что случилось. Когда я рассказал ему о своих ощущениях в студенческом кафе и приключениях в супермаркете, он мрачно улыбнулся и сказал:

— Я смотрю, твои Макро-способности не так помогают тебе здесь, в 1976 году, как в твоем мире-2150. А может, — тут он сделал паузу и внимательно на меня посмотрел, — они вообще в 1976 году не действуют?

Это уже относилось к нашему договору о проверке на реальность всего, что со мной происходило в мире-2150. Смогу ли я, проснувшись в 1976 году, продемонстрировать Макроспособности, которым научился в «иллюзорном» будущем?

Я уже видел ауру, но совсем забыл о телепатии или избегал ею пользоваться.

Я посмотрел на свой дневник, лежавший на столе рядом с Карлом. Смогу ли я телепортировать его к себе, используя ПК? Может быть, стоит попробовать сначала какой-то более мелкий предмет? Нет, лучше не упрощать эту проверку — даже если я смогу только столкнуть дневник со стола на пол, это уже будет доказательством моего ПК.

Я представил себе, как мои руки дотрагиваются до дневника, — но ничего не произошло.

Что-то не так? Неужели мне лишь показалось, что я вижу ауру, в студенческом кафе и супермаркете? Неужели у меня не получится продемонстрировать свой психокинез — единственную физическую способность, которую можно показать другим людям?

Я удвоил усилия, отчаянно пытаясь толкнуть, потянуть на себя или сдвинуть дневник со стола, но, к моему все возрастающему беспокойству, тетрадь вообще не двигалась.

— Расслабься, — сказал Карл. — По твоему выражению лица я вижу, что ты не можешь воспользоваться своими Макро-способностями здесь, в холодной жестокой реальности 1976 года.

— Я вижу ауры, — уверял его я. — Даже твою!

— Ну хватит, Джон, ты прекрасно знаешь, что ни я, ни ты, ни любой другой человек из всех, кого мы знаем, не видит

аур; поэтому твои галлюцинации едва ли можно считать доказательством.

— Но, Карл, — запротестовал я, — это несправедливо. Может быть, мне просто надо больше времени. Я начал использовать только три из семи Макро-способностей. Возможно, придется развить их все, прежде чем я смогу их тебе продемонстрировать.

— Я согласен принять только две, — ответил Карл, — которые поддаются проверке. Это предвидение и психокинез, причем психокинез — самое убедительное доказательство. Джон, ты сам предложил продемонстрировать мне их в 1976 году. А теперь отказываешься от собственной идеи о проверке на реальность.

— Но я же развил в себе эти способности! Я их время от времени там использовал! Если бы ты только видел ту игру в теннис, Карл!

— Да знаю я, знаю, — ответил Карл. — Ты все это описал в своем дневнике. Но дело в том, что все это происходило в твоем мире грез, а не в реальности, в которой я живу.

— Мне нужно еще время, Карл, — повторил я.

— Хорошо, — согласился он, — не хочу показаться слишком требовательным, но это не только твоя, но и моя проверка. Ты устанавливаешь правила. Я — судья. Если тебе нужно больше времени — пожалуйста.

Карл почувствовал мои разочарование и подавленность, а я понял, что он искренне удивлен тем, что я не смог сдвинуть дневник со стола. Пытаясь мне помочь, он спросил, все ли я правильно делал и ничего ли не забыл важного.

— Нет, нет, нет, — ответил я. — Черт возьми, Карл, я все делаю, как раньше. У меня просто не получается!

Карл засмеялся:

— Слушай, псих, ты посмотри на меня! Я уже увлекся этим, не меньше, чем ты! — Он прошелся по комнате, потирая подбородок, затем повернулся ко мне, поднял указательный пале и сказал: — Кажется, у меня есть идея! Давай попробуем воссоздать «сцену преступления» и поискать твою оплошность. Смотри, в первый раз ты использовал свой ПК, когда вы с Кэрол подбрасывали камешек, идя по дороге... — Он осекся, плюхнулся на кровать и захохотал. — Я так глупо себя чувствую, Джон! Слава Богу, что никто из нашей профессуры не видит этого спектакля!

Представив себе эту картину, мы покатились со смеху.

Вдоволь насмеявшись, я сказал:

— Ладно, хватит. Вернемся к делу. У тебя была неплохая идея. Давай вернемся к тому моменту, когда я в первый раз использовал свой ПК.

— Ну, как я уже говорил, вы с Кэрол подкидывали камешек.

Я перебил его:

— Нет, Карл. Это был не первый раз. Это уже было после того, как я научился этому трюку. В первый раз я просто пытался поднять камешек с земли. У меня это не получалось, и Кэрол сказала, чтобы я вспомнил свой последний Макроконтакт. Я ее послушался, и после этого у меня вышло.

Карл сразу же спросил:

— Может, тебе и сейчас надо вспомнить этот Макроконтакт? Может, у тебя из-за этого не получается? А что это вообще такое?

— Что это вообще такое? — я обдумывал, как лучше всего описать его Карлу. — Ну, вернее всего будет сказать, что ты как бы останавливаешься на какое-то время и представляешь себя полностью, целиком, на молекулярном уровне, представляешь себе воздух вокруг себя и весь окружающий мир. Ты чувствуешь пространство между атомами, из которых создано твое тело, и понимаешь, что все совершенно и все едино. Я понимаю, что это не очень хорошее объяснение, но по-другому не скажешь.

— То, что ты описал, я бы лучше назвал Макро-ступором. ( Еще один термин 2150 года нам не помешает! — съязвил Карл.

Мне больше не хотелось соединять два наших мира словесными объяснениями, и я решил вместо этого предпринять еще одну попытку ПК.

— Ладно, Карл. Дай мне несколько минут, я хочу еще раз попробовать. Следи за моим дневником: если получится, я телепортирую его со стола к стулу, на котором я сижу.

Карл улыбнулся:

— Если у тебя сейчас получится ПК, это одновременно докажет, что ты развил в себе и предвидение.

Я пропустил его слова мимо ушей, потому что был занят воспоминанием о своем последнем Макро-контакте, которое уже начало наполнять меня спокойствием и безмятежностью. Страх и беспокойство, вызванные происшествием в супермаркете и неудачной попыткой продемонстрировать Карлу мои Макро-способности, утонули в океане мудрости, который снова наполнил меня радостной надеждой и добровольным принятием всего сущего.

Я представил себе, как мои руки с легкостью поднимают дневник на несколько дюймов над столом.

— Ах ты сукин сын! — воскликнул Карл. — У тебя получается, Джон! Боже мой, у тебя получается!

Я поднял тетрадь на добрых два фута над столом и начал притягивать ее к себе. Через несколько секунд дневник преодолел девятифутовое расстояние от стола до моего стула и теперь лежал у меня на коленях.

Карл вскочил. Явно сдерживая слезы радостного изумления, он схватил меня за плечи и закричал:

— Ты это сделал, Джон! Боже мой, у тебя получилось! Честно, Джон, я думал, что у тебя уже крыша съезжает, с ума ты сходишь от каких-то дурацких снов. Но у тебя это действительно получилось!

— Теперь я убедил тебя, Карл? — спросил я, глуповато Улыбаясь.

Карл ухмыльнулся мне в ответ и отпустил меня. Однако, когда он отошел от меня, его улыбка исчезла.

— Подожди минутку, — сказал он, потирая подбородок. — Может быть, у меня тоже галлюцинации, потому что мне очень хотелось увидеть то, что я увидел. То есть, может быть, мне так хочется, чтобы ты не сходил с ума, что я иду на любые крайности, лишь бы поверить, что это не так. Может, у меня галлюцинации. Может быть, этот дневник попал к тебе в руки каким-нибудь обычным способом, а я был в трансе и не понял этого. Может, ты меня загипнотизировал, Джон, или я — сам себя.

— Теперь ты начал сомневаться в нашей проверке на реальность, — начал подтрунивать над ним я. — Возможно, твоя идея пригласить сюда наших профессоров не была такой уж глупой. Может, нам действительно позвать сюда людей, чтобы я им это продемонстрировал?

— Нет, — сказал Карл, качая головой. — Если у тебя ничего не получится, то все решат, что ты рехнулся, а я, как твой брат, тоже попаду под подозрение. Но с другой стороны, если тебе удастся этот трюк, ты станешь скандально знаменитым, как будто у тебя две головы выросло. Кроме того, тебя все равно могут обвинить в гипнозе — только в массовом. Так что это не решение.

— Ну, что ты тогда предлагаешь? — спросил я. — Я выполнил наш уговор. Я продемонстрировал тебе свой ПК и даже предложил повторить это при других свидетелях. Что я еще могу сделать?

— Дай мне сообразить, — сказал Карл. — Сейчас что-нибудь придумаем, что-нибудь придумаем...

Через двадцать секунд он воскликнул:

— Эврика! Я все это сфотографирую. Да, господа, я сфотографирую все это во всех ракурсах, затем поднимусь наверх, ненадолго арендую у Снаффи Болдуина темную комнату и проявлю там пленку. Улавливаешь?

— Хм-м, — усомнился я, — а ты не думаешь, что Снаффи, захочет посмотреть на эти важные пленки, которые тебе так, не терпится проявить? Кроме того, я помню, как ты говорил ему, что твое время слишком ценно, чтобы самому возиться с фотографиями.

— Со Снаффи я разберусь, — заверил меня Карл. — Ты просто подзаряди свои батарейки, или что ты там делаешь, и подготовься к следующей демонстрации ПК перед объективным оком моего фотоаппарата.

С этими словами Карл извлек из шкафа фотоаппарат, который он когда-то купил за границей. Поначалу он все время что-то фотографировал, проявлял свои пленки и печатал снимки, иногда огромных размеров. Я тогда думал, что это для него что-то вроде компенсации за потерянный глаз. Однако его страсть к фотографии постепенно пошла на убыль, и за последние шесть месяцев он сделал всего несколько снимков, продал свой фотоувеличитель, а все химикалии и оборудование подарил нашему приятелю Снаффи Болдуину. Сейчас мне показалось, что в Карла снова вселился прежний энтузиазм.

Пока он возился с фотоаппаратом, я готовил еще одну демонстрацию ПК, сосредоточиваясь на чудесных воспоминаниях о Макро-контакте. Я почувствовал, как моя усталость растаяла в этом бесконечном океане энергии всесильного и всеведущего вечного разума. Я вновь чувствовал себя свежим и готовым телепортировать дневник.

— Все, — сказал Карл, настраивая лампу-вспышку, — я готов к съемке. Когда будешь готов, начинай поднимать.

Я посмотрел на дневник, лежащий у меня на коленях, затем мысленно представил, как мои руки поднимают его высоко, до самого потолка. Заблестели вспышки — Карл начал старательно снимать дневник со всех сторон. Я передвигал тетрадь в разные части комнаты, а Карл скакал за ней, оставляя за собой «хвост» использованных вспышек.

В конце концов я почувствовал, что слишком устал; тогда я ловко поднес дневник обратно к столу, где он изначально и находился. Я отпустил тетрадь, когда она была на расстоянии десяти дюймов над столом, и она упала с резким хлопком. Я вновь уселся на стул, чувствуя себя более обессиленным, чем после первого поднятого камешка в 2150 году. Теперь оставалось только надеяться на то, что фотографии получатся и докажут, что я действительно обладаю способностью психокинеза, а значит, все, что происходило со мной во сне в Макро-обществе 2150 года, — правда.

— Отдохни, — сказал Карл, — поешь чего-нибудь. А я пойду к Снаффи, проявлю фотографии.

Он вышел, а я в течение следующего получаса восстанавливал свои силы, вспоминая о Макро-контакте.

Затем я сделал себе пару бутербродов и медленно съел их, думая о том, как демонстрация ПК может повлиять на отношение Карла к моим приключениям во сне. Неужели даже эти фотографии не смогут переломить глубоко укоренившийся скептицизм Карла? В конце концов, подумал я, если он примет их как доказательство реальности моих перемещений в 2150 год, это подорвет его микро-убеждения о природе человека и действительности в целом.

Ему будет нелегко отказаться от своих психологических, социологических и антропологических убеждений, что человек — это лишь высокоразвитое животное, чье поведение определяется влиянием семьи, в которой он родился и воспитывался, и остального окружения.

Доев бутерброды, я решил дописать в свой дневник то, что со мной произошло здесь, в 1976 году. Описывая эти происшествия, я время от времени останавливался, чтобы подумать о том, как мне помочь людям с микро-взглядом на самих себя и на окружающий их мир. Я вспомнил, как некоторые из преподавателей психологии и социологии гордились своей научной объективностью. Тем не менее они отказывались рассмотреть любое доказательство парапсихологов, подтверждающее существование таких невероятных явлений, как ясновидение, телепатия, ПК и предвидение, которые бихевиористская наука 1976 года считала ересью. Можно ли переубедить этих людей, подумал я, или они должны умереть, а им на смену прийти более высокоразвитые души? СИ ответила именно так, но ждать, пока целое поколение вымрет, казалось мне кощунственным решением.

Когда я Наконец записал новые события в свой дневник, пора было опять ложиться спать. Мне было интересно, где это так задержался Карл. Может быть, он испортил пленку? Я уже собирался пойти к Снаффи, когда дверь открылась и в комнату вбежал Карл, размахивая ворохом фотографий.

— Вот доказательство, — выкрикнул он, качая головой. — Вот убедительное доказательство твоего психокинеза, а значит, как я полагаю, и реальности всего, что е тобой происходило во сне.

— Почему тебя так долго не было? — спросил я.

— К тому времени, как я напечатал все снимки, — сообщил Карл, — Снаффи ушел куда-то, и я мог посидеть в его квартире и спокойно поразмышлять. Кроме того, он мне оставил немного жареных цыплят. Так что я доедал его ужин, рассматривал фотографии и думал о том, должен ли я все так же скептически относиться к тому, что ты писал в своем дневнике.

. — И что же ты решил? — спросил я.

— Это самое сложное решение, которое мне нужно было принять за всю мою жизнь, — ответил он. — На самом деле, если я соглашусь с тем, что Макро-общество действительно существует и все, что с тобой происходило в 2150 году, — правда, то мне придется либо сменить профессию, либо тщательно скрывать свои убеждения от коллег-бихевиористов.

— Ты не думаешь, что я должен продемонстрировать свои способности перед другими учеными-бихевиористами? — спросил я.

— Ха! — фыркнул Карл. — Мне в голову могут приходить любые безумные идеи, но я не настолько безумен, чтобы рассчитывать, что кто-то другой поверит в них. Например, за последние двадцать пять лет из достаточно достоверных источников поступало множество убедительных доказательств существования НЛО, но уважаемые научные организации отказываются принимать их всерьез. А теперь я, без пяти минут доктор наук, всерьез рассматриваю еще более невероятные вещи, чем НЛО! Слушай, Джон, хреновые мои дела!

— Поздравляю, Карл! — сказал я. — Ты у меня еще станешь Макро-философом!

Стать Макро-философом означает верить в идеи, которые все остальные считают безумными? — спросил Карл.

Иногда да, — ответил я. — Но намного важнее то, = что Макро-философ ни на что не закрывает глаза. Он понимает, что осознание истины всегда зависит от угла зрения человека. Поэтому, чем шире твой угол зрения, тем скорее ты постигнешь истину.

Я ложусь спать. Подумаю в постели о твоих словах и об этих фотографиях, — помолчав, сказал Карл. — У меня был сложный день. Моей жизненной философии был нанесен серьезный удар, а может быть, она даже потерпела « полный крах.

Я тоже отправился в постель, надеясь поскорее снова оказаться в 2150 году

Однако, лежа в кровати, я не мог не думать о сегодняшних происшествиях, в особенности в супермаркете. Как ни пытался, я не мог забыть свой страх, волнение и беспокойство во время столкновения с сердитой мамашей и менеджером магазина. Мне пришлось признать, что, если бы я действительно смотрел на мир с Макро-позиции, то ; не испытывал бы этих отрицательных эмоций. Я бы принял данный негативный жизненный опыт с радостью. Как я могу ; достичь третьего уровня осознания, если буду отвечать на угрозы так, как сегодня днем?

Я покачал головой и понял, что единственное настоящее доказательство высокого уровня Макро-осознания — способность принимать с любовью не только всех членов Макро-общества (это как раз было легко), но и всех микро-людей. Вот это — настоящий вызов!

Заповедь философа-наставника Иисуса о любви к ближнему и даже к врагу всегда казалась мне невыполнимой и абсурдной. Микро-человеку это было не под силу — только люди, достигшие высших Макро-уровней, могли так относиться к микро-людям, живя среди них. Теперь я понимал, почему многие члены Макро-общества добровольно соглашались миссионерствовать на Микро-острове. Может, мне тоже надо это попробовать? Я подумаю об этом позже, решил я, когда мой разум начал постепенно расслабляться и поддаваться сну.

Глава 10
Прошлые жизни Джона

Я проснулся и увидел, что Кэрол и дети заходят в бассейн. Значит, в 2150 году прошло всего несколько секунд, а в 1976 я пережил целый день с утра до вечера. Интересно, пойму ли я когда-нибудь полностью законы субъективного синхронного времени?

К моему удивлению, несколько секунд сна в 2150 году сняли мою усталость. Я решил присоединиться к Кэрол и детям и тоже немного поплавать.

Подойдя к краю бассейна, я снял свою тунику и бросил ее в специальную воронку, ведущую, как мне уже рассказали, в подземную прачечную. Там тунику постирают, высушат, а затем вернут в эту же зону отдыха. Стоя обнаженный на краю бассейна, я был рад, что больше не стесняюсь своей наготы — даже перед детьми. Все плавали обнаженные, и я бы скорее чувствовал дискомфорт, будь я одет.

В бассейне, в ста метрах от меня, я увидел Кэрол. Я нырнул и поплыл к ней. Мне всегда больше нравилось бегать, чем плавать, но после потери ноги, когда бегать стало невозможно, я начал получать огромное удовольствие от плавания. Плавать же с двумя сильными здоровыми ногами было вдвойне приятнее, поэтому, подплыв к Кэрол, я чувствовал себя уже намного бодрее.

Я поиграл в салки с Нилом и Джин. Они были поразительно ловки в воде. Как два молодых морских котика, они одинаково хорошо плавали на поверхности и под водой, поэтому без помощи Кэрол я бы не смог справиться с ними в игре. После пятнадцати минут приятной физической активности я вылез из воды и лег на мягкие маты, разложенные возле бассейна. Вскоре ко мне присоединилась Кэрол, и мы лежали рядом под теплым ласкающим солнцем, глядя на неутомимую игру детей.

Вдруг я почувствовал покалывание и услышал легкий звон моего Макро-идентификационного браслета. Я посмотрел на него, потом на Кэрол, и она сказала:

— Тебя вызывает СИ.

Я приложил миб к уху. СИ сообщила, что мне нужно встретиться с Лией в информационной комнате с видом на озеро. Затем я услышал мягкий звучный голос Лии, говорящий, что она уже ждет меня в центре СИ.

— Сейчас буду, Лия, — сказал я, вставая, чтобы поскорее бежать в исследовательский корпус, но Кэрол остановила меня.

— Можно добраться туда быстрее, — сказала она, — пойдем со мной.

Мы остановились возле полки для свежей одежды, где Кэрол выбрала для нас подходящие туники. Мы оделись, и она повела меня к выходу из зоны отдыха.

По дороге я получил телепатические прощания детей и ответил, что счастлив был познакомиться и надеюсь увидеть их снова.

Кэрол сказала, что мы, наверное, будем с ними видеться каждый день. Когда мы подошли к выходу из зоны отдыха, она указала мне на красный трехметровый квадрат на земле — с виду металлический. Мы ступили на него, Кэрол с помощью ПК нажала на кнопку, и мы буквально провалились под землю.

При постройке всех зданий здесь не использовались ни металл, ни бетон. То, что походило на металл, бетон или мрамор, было на самом деле каким-то синтетическим материалом, которому можно было придать практически любую форму и огромную прочность. Наш красный квадрат оказался еще одним «проходом»* и очень быстро опустил нас под землю на глубину около 100 метров.

Пока мы спускались, Кэрол успела сказать, что мы вос пользуемся двухместной подземной машиной, которая до мчит нас к исследовательскому корпусу, в пяти километрах отсюда, меньше чем за две минуты.

Мы подошли к пузырю торпедообразной формы, внутри которого было два удобных сиденья. Когда мы уселись,, сиденья сразу же как-то обволокли нас. Кэрол повернула ручку управления на.отметку «СИ» и нажала на кнопку, после чего наша машина, казалось, поднялась на столбе воздуха и устремилась в туннель, открывшийся впереди. Затем в полной темноте я ощутил, как машина ускоряет, а затем замедляет ход, и через несколько мгновений мы уже из нее выходили.

Ступив на еще одну красную платформу, мы поднялись на поверхность земли прямо перед входом в учебный центр. Все произошло так быстро, что даже и рассказать-то о поездке мне больше нечего.

Кэрол сказала, что мы увидимся в нашей Альфе, а я поспешил войти в здание и поднялся в комнату СИ, которую уже считал «своей». Открыв дверь, я увидел у окна мою прекрасную близнецовую душу, которая, услышав, как я вошел, с улыбкой обернулась. Мое сердце сжалось, дыхание участилось, из глаз потекли слезы.

— Лия, — воскликнул я, — ты — самая чудесная, самая красивая женщина в мире! Я не могу найти слов, чтобы описать, что я чувствую по отношению к тебе!

— Ты — это я, Джон, — ответила она, — ты — моя близнецовая душа, поэтому тебе не надо мне объяснять, что ты чувствуешь. Я чувствую то же самое.

Мы стояли молча, затем мысленно протянули друг к другу руки и разделили удивительные ощущения ментального контакта.

Пока мы постепенно выходили из этого состояния, я пытался сравнить светлую красоту Лии и темную очаровательность Кэрол. Лия была похожа на солнце, а Кэрол — на луну. Они были разные, как солнце и луна, но я любил их обеих.

Видя танцующие огоньки в голубых глазах, глядящих на меня, я знал, что Лия разделяет мои чувства.

— Я рада, — сказала Лия, — что ты понял: Макро-любовь не ограничивается одним человеком.

— Я все еще не совсем понимаю, Лия, — ответил я, — как я могу так одинаково и вместе с тем так по-разному любить вас обеих. Я знаю, что ты чувствуешь, и не могу понять, как ты можешь спокойно смотреть, как я сравниваю твою физическую красоту с красотой Кэрол.

Лия кивнула своей красивой белокурой головой.

— Я знаю, — сказала она, — что ты бы не поверил в возможность этого, если бы не развил в себе телепатию. Близнецовым душам легче в этих вопросах — не могу же я ревновать саму себя.

— О Лия, — воскликнул я, заключая ее в объятия, — как я смогу все это проделать? У меня ведь всего три месяца. Я не выдержу, если потеряю тебя. Я больше не хочу жить в разлуке с тобой.

— Но, Джон, — тихо засмеялась она, — разве ты не слышал о том, что лучше испытать любовь и потерять любимого человека, чем вообще никого не любить?

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — возмутился я.

— Джон, — ответила она, — я знаю, что разлука существует только на микро-, но не на Макро-уровне. Нас может разделять пространство-время, но в Макро-глубинах наших умов мы — едины.

— Хорошо, — подытожил я. — Пусть это будет моей самой сильной мотивацией для развития Макро-осознания — я не хочу больше жить в разлуке с тобой.

— Я позвала тебя сюда, — перевела разговор Лия, — потому что Рана и я считаем, что ты уже готов вспомнить несколько своих прошлых жизней.

— Замечательно! — обрадовался я. — Когда начнем?

— Прямо сейчас, — ответила она, — садись, и мы попросим СИ дать тебе стимуляцию для Макро-контакта.

Она уловила мои мысли и сказала:

— Макро-контакт можно установить без помощи сексуальной близости и прикосновений. Ведь если бы мы сейчас соединились сексуально, то это уменьшило бы твое желание следующего Макро-контакта и ты бы не смог достичь третьего уровня осознания за выделенные тебе три месяца.

— Ты хочешь сказать, что мы не сможем испытать Макро-погружение, пока я не достигну третьего уровня? — спросил я.

— Мы не сможем преодолеть временной барьер, который разделяет нас сейчас, — ответила она. — Но это значит только то, что нам надо подождать всего три месяца, а затем мы всю жизнь будем вместе в Макро-обществе.

Когда она произнесла эти слова, на экране появилась уже знакомая мне «видеостимуляция» и комната наполнилась звуками, которые помогали мне так значительно расширить свой разум. Вскоре я снова почувствовал, как я теку, словно река, через бесконечное пространство, затем как Лия присоединяется ко мне и мы становимся одним единым разумом и душой...

Вдруг я услышал слова Лии о том, что мы будем возвращаться назад во времени, пока не достигнем периода, когда моя душа жила в одной доисторической китайской культуре.

Я внезапно почувствовал себя в теле тридцатилетнего китайского работорговца и в то же время словно наблюдал за этим телом со стороны. Я знал, что я безжалостный и злой человек и мне доставляет наслаждение жестоко обращаться с рабами, которыми я владею и торгую. После нескольких отвратительных сцен бесчеловечного обращения с другими людьми меня переполняли стыд и ненависть к самому себе. Затем я умер и влачил жалкое существование на низшем астральном плане с такими же безнравственными людьми, как и я сам, пока не воплотился снова в Древнем Египте, в эпоху одной из первых династий.

Я опять одновременно переживал лично и видел со стороны свою жизнь в теле огромного черного нубийского раба, работавшего в каменоломнях фараона. К несчастью, я был чрезвычайно крепок физически, поэтому прожил много лет, каждый день каторжно трудясь, а жестоким рабовладельцам, казалось, доставляло большое удовольствие беспощадно хлестать кнутами по моей мощной спине и плечам. В конце концов, к собственному великому облегчению, я умер.

Как мне показалось, между этой и следующей инкарнациями были и другие жизни, однако мы их пропустили, и я попал в более поздний период Древнего Египта. Я стал фараоном, которому за время правления удалось добиться освобождения рабов на своей земле. Я видел со стороны, как мудро я пытался править, но. мне постоянно мешали продажные и вероломные жрецы. В конце концов я уже не мог сдерживать свой справедливый гнев и казнил толстого напыщенного верховного жреца, а заодно и множество жрецов низшего ранга, которые попались мне под руку. Но эта кровавая расправа расколола страну, и меня самого убили в конце гражданской войны.

Затем мы снова пропустили несколько жизней, и я увидел себя в сутане кардинала Римской церкви эпохи раннего Ренессанса. Я был религиозным фанатиком и настаивал на том, чтобы человеческую плоть освобождали от грехов с помощью пыток. В экстазе «святого мщения» я разрабатывал новые, все более изощренные способы пыток, например отсечение по частям конечностей жертвы. Сожжение заживо я обычно оставлял для ведьм, то есть женщин, которые отказывали мне в интимных отношениях. Так как папа был слаб, а я богат и беспощаден, то я стал самым могущественным лицом в Церкви. К счастью для людей Италии, на которых я постоянно нагонял ужас, чума загнала меня в могилу раньше времени.

После той смерти последовал ужасный период существования на самом низком астральном уровне. Мои эгоистичные желания не позволяли мне подняться на более высокий уровень, поэтому пришлось сосуществовать с самыми мерзкими и уродливыми личностями.

Затем перед моим мысленным взором промелькнул целый ряд других жизней, и я очень ясно осознал свою инкарнацию в теле дочери испанского каменотеса, жившего в постоянном страхе перед произволом Инквизиции. Я была старшей дочерью в очень бедной, но большой семье, где, кроме меня, было еще семь дочерей. Я много работала, чтобы поддержать стареющих родителей и младших сестер, и, наверное, прожила бы долгую жизнь, кормясь монотонным низкооплачиваемым трудом, если бы не возникшая вдруг еретическая «одержимость»: я отказывалась принять идею вечного ада. В семье меня долгие годы уговаривали отречься от этой ереси, а затем, чтобы спасти мою бедную душу, сестры призвали на помощь Инквизицию. Моя одержимость была сильнее боли, доставляемой многими хитроумными изобретениями для пыток, и последней отчаянной попыткой церковников спасти мою душу было сожжение на костре у позорного столба, на глазах у сестер, которые молились за меня.

Боль и страх этой ужасной смерти так потрясли меня, что я проснулся в 1976 году с криком. Было четыре часа утра, и Карл спросил, все ли со мной в порядке. Убедив его, что теперь уже все нормально, я вновь уснул и проснулся в своем кресле в комнате СИ в 2150 году.

Лия склонилась надо мной, вытирая влажной тканью пот с моего лица. Увидев, что я открыл глаза, она наклонилась и поцеловала меня в губы. Затем произнесла:

— Теперь ты знаешь одну из причин, почему микро-человек не хочет помнить о своих прошлых жизнях.

— Господи, — воскликнул я, — если все они такие же ужасные, как мои, то как я могу винить людей за то, что они не хотят помнить!

— Нет, они не все такие ужасные, — успокоила меня Лия. -^ У тебя много жизней, которые прошли достаточно спокойно и не были богаты событиями. Но из них ты не извлек для себя никаких уроков. Те же пять инкарнаций, которые ты сейчас увидел, научили тебя тому, какие бывают последствия жестокого обращения с другими людьми. Твоя душа выбирает возможности для развития. Если ты не пользуешься выбранной возможностью в одной жизни, то душа компенсирует это противоположной возможностью в другой жизни.

— Жестокий способ обучения, — пожаловался я. — И что, все учатся так же круто?

— Все, кто выбирает духовную деволюцию, приводящую к иллюзорной амнезии. Они не помнят своего прошлого и, соответственно, у них нет Макро-осознания того совершенного порядка, который поддерживает душа, выбирая возможности для развития. Если ты не помнишь своего макрокосмического единства со всем сущим, тебе будет нужна микро-сила для облегчения страха перед одиночеством и слабостью. Микро-человек обращается жестоко и эгоистично с другими людьми для того, чтобы усилить ощущения власти, самодостаточности и уверенности в себе.

— Ладно, Лия, — сказал я, — надеюсь, что эти ужасы меня чему-то научили. Можно теперь увидеть приятные моменты из своих прошлых жизней?

— Разумеется, — ответила Лия, — тебе уже нет нужды обращаться за помощью к СИ. Мы открыли путь в прошлое. Впредь ты сможешь вспомнить фрагменты многих других своих прошлых жизней, войдя в состояние глубокой медитации. А сейчас расслабься в кресле, и я помогу тебе начать практиковать ретропознание.

Я последовал ее совету, и ее разум помог мне расслабиться и освободиться от всех умственных микро-тревог. Вскоре, с ее помощью, я вновь почувствовал, что плыву сквозь время мимо отдаленных вспышек других своих жизней. Лия не хотела, чтобы мы рассматривали их подробно, поэтому мы продолжили свое путешествие по могучей реке времени.

Вскоре я четко сфокусировался на жизни, которая прошла на теплом острове в Тихом океане. Я жил спокойно и мирно в немногочисленной полинезийской общине. Там прошло мое детство, там я вырос и стал взрослым мужчиной. Я женился на прекрасной темноволосой девушке, в которой сразу же узнал Кэрол, хотя выглядела она совершенно не так, как в 2150 году. У нас родилось несколько детей, из которых двое были очень похожи на Нила и Джин.

Жизнь на тихоокеанском острове строилась на принципах сотрудничества и любви. Нашу общину возглавлял очень мудрый и терпеливый человек, который, казалось, мог решать проблемы, когда они находились еще в зачаточном состоянии. К тому времени, как я достиг среднего возраста, он был уже очень стар, тем не менее я узнал в нем душу Раны. После его смерти мне предложили стать главой общины, и я прожил много счастливых лет до прихода белокожих торговцев.

Я был уже стариком, когда на наш остров приплыли огромные суда с жестокими и жадными белыми людьми на борту. Я пытался предупредить своих людей о злости, которая, как я чувствовал, переполняла этих незнакомцев, но островитяне, как любопытные дети, не могли устоять перед странной притягательностью этих существ.

Однако увлечение белыми людьми длилось недолго: уплывая, они начали забирать с собой наших молодых мужчин и женщин. Наступил день, когда, завидев вдалеке белые паруса, приближающиеся к острову, мы все старались спрятаться. Но наш остров был маленьким, а белые люди стали высылать отряды на поиски тех, кто прятался. Тогда я решил организовать побег на другой остров, но нас поймали, а меня, как зачинщика, казнили.

За этой жизнью последовало очень приятное пребывание на высших уровнях астрального плана, где я встретился со всеми своими старыми друзьями и на короткое время соединился с Лией. Мы вместе планировали новые воплощения, благодаря которым смогли бы продолжать борьбу с теми микро-желаниями, которые нас еще разделяли. Лия первой покинула нас и воплотилась мужчиной из британской знати конца XVIIвека. За ней и я покинул свое астральное пристанище, и моя душа воплотилась в североамериканского индейца, жившего в начале XIX столетия.

В той жизни я посвятил себя философии и целительству и стал уважаемым шаманом. Состарившись, я большую часть времени учил детей жить в любви и с благодарностью принимать весь отрицательный и положительный жизненный опыт. Несмотря на то что мое учение встретило сопротивление более воинственных членов племени, никто открыто мне не перечил, потому что моя репутация целителя была очень сильна. Я убежден, что в то время мог бы полностью изменить жизнь своего народа, если бы не помешали белые завоеватели. Однажды, когда почти все мужчины ушли на охоту, в наше поселение ворвались солдаты, которые убивали всех, кто попался им под руку, не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков. Я погиб, защищая своих учеников (в некоторых из них та часть меня, которая была «посторонним наблюдателем», узнала членов моей Альфы в 2150 году.)

Когда мое сознание вновь вернулось комнату СИ, я спросил у Лии, почему я должен был перенести столько трагедий и разочарований. Она немного подумала, а затем ответила вопросом на вопрос.

— Из тех семи жизней, которые ты сейчас увидел, Джон, — спросила она, — какой самый важный урок ты вынес?

— Точно не скажу, Лия, — ответил я. — Рано или поздно все мои надежды и благие начинания что-то разрушало, и я умирал разочарованным и неудовлетворенным.

— Одно лишь твое микро-«я» было разочаровано и неудовлетворено, — подсказала Лия, — и только твои микронадежды и микро-начинания не находили воплощения в реальности. Другими словами, плохие семена, посаженные тобой, принесли урожай разочарований и горя, а семена хорошие и здоровые принесли тебе ощущение счастья и удовлетворения.

— Но в двух последних жизнях я умер, защищая других, — запротестовал я.

— Не в этом дело, — ответила Лия. — Твое разочарование было вызвано микро-сопротивлением. Ты чувствовал, что то, что происходит с твоим народом, плохо и несправедливо. Ты отказался принять это как опыт, необходимый для дальнейшего роста, который давался в нужное время в нужном месте и который сознательно выбрала каждая душа, с которой это произошло.

— Ты хочешь сказать, что я должен был приветствовать убийство своих соплеменников в этих жизнях? — спросил я.

— Только развив в себе Макро-осознание, ты смог бы принять микро-жестокость, похоть и жадность с пониманием и любовью.

— Но благородный человек должен бороться с несправедливостью,— настаивал я.

— В микро-перспективе, — пояснила Лия, — увидев несправедливость, ты должен с ней бороться. Но в Макроперспективе несправедливости не существует. С нами происходит только то, что мы сами для себя создали. Так чему же ты сопротивлялся, с чем ты боролся?

— Думаю, с уроками, которые я выбрал для собственного развития, — ответил я.

— Правильно, — улыбнулась она. — В Макро-перспективе космического единства мы ясно видим, что любое сопротивление оборачивается против нас. Мы понимаем, что нам придется принять последствия своих собственных мыслей и действий — как положительных, так и отрицательных. Только человеку, глядящему на мир с микро-позиции, кажется, что существует еще какая-то несправедливость или какой-то враг, кроме него самого.

— Человеку потребуется не одна жизнь для того, чтобы это понять, — сказал я.

— Да, для человека это сложно, — согласилась она, — но в нашем распоряжении неограниченное количество жизней. В отличие от микро-религии, мы не считаем, что есть некий вечный ад, где нас наказывают за наши бесконечные ошибки. Это действительно было бы ужасно несправедливо.

— Мне кажется, — сказал я, — что, пока я не контактирую с другими микро-людьми, у меня нет проблем.

— Кроме скуки, — кивнула Лия. — Но когда ты избегаешь других, ты медленно учишься, потому что не видишь своих собственных недостатков.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросил я.

— Только то, что ты чувствуешь себя неловко и неуверенно с другими людьми, когда не знаешь, как себя с ними вести, то есть когда считаешь, что они представляют угрозу для тебя. К примеру, если бы в двух своих последних жизнях тебе удалось победить врагов или увести соплеменников в безопасные места, ты был бы доволен собой. Но это микроудовольствие только отдалило бы время, когда ты неизбежно должен был бы получить необходимый жизненный урок и продолжить свое развитие.

—То есть если бы это не произошло в одной жизни, то обязательно ожидало бы меня в следующей, — раздумывал я.

— В этой жизни, Джон, тебе не нравится видеть, как с людьми плохо обращаются и заставляют их страдать. Эволюционируя дальше, ты поймешь, что то, чего люди боятся или что ненавидят в других, — это всего лишь их собственное негативное прошлое. Ты, например, в своих прошлых жизнях жестоко обращался с рабами, а в этой жизни не терпишь жестокости в других людях, — объяснила Лия.

— Ты хочешь сказать, что мы чувствуем себя неловко с другими, боимся или ненавидим их только потому, что видим в них свое собственное прошлое «я».

Лия поцеловала меня и сказала:

— Ты очень быстро учишься, Джон.

— Ну, — проворчал я, — если бы ты смотрела на все это в Макро-перспективе, то была бы счастлива, даже если бы я был самым неспособным учеником в мире.

Лия звонко рассмеялась и признала:

— Ты прав, Джон. Я поддерживаю Макро-перспективу лишь в течение кратких промежутков времени. Но я помню об этих моментах, и это помогает мне бороться с микро-перспективой, которая может наполнить меня страданием и несчастьем.

— Значит, — сделал я вывод, — основная разница между микро- и Макро-человеком — это способность к ретропознанию, или способность помнить свое прошлое.

— Верно, — ответила Лия, — мы страдаем от страха, разочарований и неполноценности лишь настолько, насколько забыли о своем прошлом. Добровольная амнезия всегда является результатом наших отчаянных попыток отдалить уроки-испытания, которые нам не удалось пройти в прошлом.

— Значит, единственный выход — все помнить, — сказал я.

— А когда мы будем помнить обо всем, в том числе об иллюзорности своей обособленности, — пообещала Лия, — мы разовьем в себе полное Макро-осознание.